C E R А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я 
  • COMMEDIA DELL'ARTE  —      COMMEDIA DELL'ARTE all'improvviso — комедия, разыгрываемая профессиональными итальянскими актерами не по писаному тексту, а по сценарию (итал. Scenario или soggetto) который намечает только вехи содержания сюжета, предоставляя самому актеру облекать роль в те слова, какие ему подскажет его сценический опыт, такт, находчивость, вдохновение или образование. Этот род игры расцвел в Италии около середины XVI в. О происхождении c. d. arte много спорили, но вопрос остается невыясненным. Одна теория связывает ее с fabulae Atellanae римлян и видит в некоторых статуэтках, откопанных в Геркулануме и в помпейских фресках, предков итальянских масок; другие выводят C. d. arte из народных фарсов средневековья, от скоморохов (saltimbancki); третьи, наконец, из средневековых мистерий. Строго разграничить импровизированную комедию от литературной (sostenuta erudita) трудно: оба жанра находились в несомненном взаимодействии и отличались, главным образом, исполнением; написанная комедия превращалась иногда в сценарий и обратно, по сценарию писалась литературная комедия; между персонажами той и другой есть явное сходство. Но в импровизованной они еще более, чем в писаной, застыли в определенных, зафиксированных типах. Таковы жадный, влюбленный и неизменно одурачиваемый Панталоне; доктор Грациано, иногда юрист, иногда медик, ученый, педант, измышляющий невероятные этимологии слов (вроде pedante от pede ante, т. к. учитель заставляет учеников итти вперед); капитан, герой на словах и трус на деле,уверенный в своей неотразимости для любой женщины; кроме того, два типа слуг (zanni): один — умный и хитрый, мастер на всякую интригу (Педролино, Бригелла, Скапино), другой — придурковатый Арлекин или еще более глупый Медзетин, представители непроизвольного комизма. Несколько обособленно от всех этих комических фигур стоят любовники (innamorati). Первые играли в масках и говорили на диалектах: так, Панталоне на венецианском, доктор на болонском с примесью макаронической латыни, капитан (Скарамучча, Фракасса, Спавенто) на неаполитанском, Арлекин на бергамском и т.д.; любовники не носили масок и говорили на чистом тосканском языке. Каждый из актеров избирал себе какую-нибудь одну роль и оставался ей верен нередко всю жизнь; благодаря этому он сживался со своей ролью и достигал в ней совершенства, накладывая на нее отпечаток своей личности. Это мешало маскам окончательно застыть в неподвижности. Так, Бьянколелли, современник Мольера, сделал из глупого Арлекина своеобразную фигуру хитреца, который при удаче становится заносчивым, при неудаче хнычет и готов на предательство. Хорошие актеры имели большой запас собственных или заимствованных тирад (concetti), которые они держали в памяти, чтобы в подходящий момент использовать ту или другую, смотря по обстоятельствам и вдохновению. Любовники имели наготове concetti мольбы, ревности, упреков, восторгов и т. д.; многое они почерпали у Петрарки. Роли zanni требовали акробатической ловкости, прыжков, кувырканья и т. п.: Scaramuccia Fiurelli еще на 83 году умел давать пощечину ногой. Эти кунстштюки или другие вставные номера и шутки назывались lazzi и резко отличали комедию импровизованную от литературной. В каждой труппе бывало около 10—12 актеров и соответственно в каждом сценарии столько же ролей: Панталоне с дочерью и сыном, слугой Педролино и грубоватой служанкой Коломбиной, кроме того, доктор Грациано с сыном и дочерью или женой (хотя матери редки в комедии масок) и глупым Арлекином, наконец, храбрый капитан со слугой. Различное сочетание этих почти неизменных элементов создает разнообразие сюжетов. Интрига обыкновенно сводится к тому, что родители из жадности или соперничества мешают молодым людям любить по своему выбору, но первый Zannt на стороне молодежи и, держа в руках все нити интриги, устраняет препятствия к браку. Чаще это фарс, притом довольно непристойный, где вещи называются своими именами, но иногда и трагедия или пастораль. Форма почти без исключений трехактная. Сцена в C. d. arte, как и в литературной итальянской и древне-римской комедии, изображает площадь а выходящими на нее двумя или тремя домами действующих лиц, и на этой удивительной площади без прохожих происходят все разговоры, свидания, сообщаются все секреты, заключаются и нарушаются браки; здесь отцы находят своих давно потерянных при кораблекрушении детей, здесь всесильный случай развязывает все узлы, мгновенно делает возможным минуту назад невозможное и увенчивает браком все злоключения двух любящих сердец. В комедии масок нечего искать богатой психологии страстей, в ее условном мире правдивому отражению жизни нет места. Достоинство ее в движении. Действие развивается легко и быстро, без длиннот, при помощи обычных условных приемов подслушивания, переодевания, неузнавания друг друга в темноте и т. п. именно это перенял у итальянцев Мольер. Пора наивысшего расцвета комедии масок приходится на первую половину XVII в., когда подвизалась труппа, т. наз. Gelos с Andreini во главе, труппа Fedeli и знаменитые актеры Локателли, Барбьери, Фьюрелли и др. Некоторые из них составляли сценарии или concetti (Fr. Scala, Teatro delle favole representative Venetia 1611. — Andreini. Le bravure del Capilano Spavento. Ven. 1607. — важнейшие источники).    С середины века заметны следы упадка: с одной стороны прыжки и lazzi занимают все больше места, самые lazzi застывают в сложившийся трафарет, с другой стороны, усиливаются элементы пения и танцев и усложняются задачи машиниста. Составлять себе понятие о Commedia dell'arte по сценариям XVIII в. неправильно. Гольдони нанес ей смертельный удар своими бытовыми, реалистически написанными комедиями характеров. Заступничество за маски Гоцци и его фантастические Fiabe могли задержать, но не предотвратить смерть обреченного на умирание драматического жанра: время убило комедию, которая не хотела итти с ним в ногу. Впрочем, старые маски и сейчас еще радуют невзыскательный вкус публики народных итальянских театров.    Еще в XVI в. итал. актеры познакомили с своим театром Англию, Францию, Испанию, но влияние его сказалось только во Франции, где в XVII в. итал. труппы сменяли одна другую и оставались подолгу. Влияние их на Мольера несомненно, недаром предание называет его учеником Фьюрелли-Скарамучча.    С конца XVII в. итал. комедия масок в Париже начинает в свою очередь подчиняться влиянию франц. комедии. В Россию итальянцы приезжали и при Анне Иоанновне, и при Елизавете Петровне, между прочим, в 1742 г. известный по автобиографии Гоцци Сакко. Заметного следа в нашем театре комедия масок не оставила. См.: Scherillo, La c. d. arte in Italia. 1884. — Bartoli. Scenari inediti. 1880. — Smith. The C. d. arte. A study in Italian popular Comedy. 1912. — Sanesi. La Commedia. vol. II. (Storia dei generi letter ital.). — Moland. Molière et la comédie italienne. Миклашевский. Театр итал. комедиантов. Сиб. 1917. (с библиографией).    Проф. В. К. Мюллер.
  • COULEUR LOCALE  —      COULEUR LOCALE (местный колорит). Литературный прием couleur locale состоит в изображении тех особенностей и признаков природных явлений, быта, нравов, обычаев, психологии жителей, какие свойственны данной местности, в противоположность другим местам, и являются, таким образом, ее характерным, индивидуальным отличием.    Значение местного колорита при описании природы громадно; часто путем внесения нескольких характерных штрихов couleur locale художник создает ярко-индивидуальный литературный пейзаж. Примером могут служить картины в „Poèmes barbares“ Леконт-де-Лиля. Посмотрим, действительно, к каким приемам прибегает поэт, изображая картину южной природы и картину полярного моря. В первом случае Леконт-де-Лиль, на ряду с общим описанием местности, отмечает следующие черты couleur locale: безбрежное море раскаленного красного песка; пальмы; львы, отдыхающие в пещере; жираф, пьющий воду из источника; пантеры; боа; стадо слонов:    «Красный песок, как безбрежное море    В знойном покое на ложе своем    На горизонте, над дальним жильем    Медных паров неподвижны узоры.    Тихо. Ни звука. Во мраке пещеры —     Спящие львы. Безмятежность везде.    Стройный жираф наклонился к воде    В зарослях пальм, где гнездятся пантеры»...    (Les Elephants)     Couleur locale полярного пейзажа выражается в описании ледяных гор на скованном холодном море, северного сияния, призрачных метелей и белых медведей:    «Мертвенный мир — это пена морская,    Бездна тени бесплодной и северный блеск    Взгромождения льдов, их движенье и треск.    И холодный туман без конца и без края.     ...........    И медведи огромные, снега белее, —     Чудища с эпилектической шеей —     На утесах зевают, пьянея от страсти».    (Paysage polaire)     (Местный колорит при описании природы).    Далее, couleur locale применяется при описании быта, придавая особую картинность литературному произведению.Так, напр., Гоголь в повести «Вий», описывая ужин сотниковой дворни, удачно прибегает к этому приему. «Скоро баба в красном очипке высунулась из дверей, держа в обеих руках горячий горшок с галушками, и поставила его среди готовящихся ужинать. Каждый вынул из кармана своего деревянную ложку; иные, за неимением, деревянную спичку». (Местный колорит при описании быта).    В иных случаях couleur locale способствует выразительности описания психологии действующих лиц, связывая их индивидуальные переживания с местными обычаями, или нравами, или, наконец, чисто психологическими особенностями жителей данной местности. Лермонтов в легенде «Беглец» воспользовался этим приемом, описывая обычай кровавой мести, что придает особую яркость изображаемым лицам, подчеркивая специфически местную особенность их психологии. Местный нравоописательный колорит прекрасно использован Львом Толстым в его повестях «Казаки» и «Хаджи-Мурат». (Местный колорит при описании нравов).    Couleur locale является одним из излюбленных приемов в комических произведениях, подготовляя их эффект тем чувством неожиданности, несоответствия обычному, какое он возбуждает в читателе. Комическая картина обеда Пузатого Пацюка в повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» создается при помощи описания местного кушанья «галушек»; в комическом размышлении Вакулы о царском столе — вся соль в своеобразном претворении местного кушанья «меда, да сала» в психологии кузнеца. (Местный колорит — комический прием).    Юмористу couleur locale бывает полезен в том случае, если комическое чувство и смех, вызываемые местным бытом, обычаями и нравами, сопровождаются положительным, благожелательным отношением к описываемым предметам.    Примером couleur locale как юмористического приема, служит «обряд известный угощенья» в «Евгении Онегине» Пушкина или же та удивительная лужа, что занимала почти всю площадь в Миргороде (Гоголь — «Повесть о том, как поссорился»...) (местный колорит — юмористический прием).    Местный колорит России XIX века — крепостное право — лежит в основе сатирического пафоса пушкинской «Деревни». Сатира Радищева также широко применяет couleur locale (Местный колорит — сатирический прием).    Особенно удачным бывает соединение couleur locale с другими поэтическими приемами. В случае, если художнику необходимо кратко и метко характеризовать известную местность, он часто описывает какой-либо существенный ее признак, имеющий значение couleur locale. Так поступает Альфред де-Мюссе в «Декабрьской ночи», описывая путешествие: «A Pise, au pied de l'Apennin, A Cologne, en face du Phine» и т. д. К тому же приему прибегает Альфред де-Виньи в одной из своих поэм, описывая морские порты Франции.    Если couleur locale достаточно характерен и известен, художник может ограничитьса его указанием, не приводя названия местности или давая его только в конце описания; целое в таком случае описывается по одной части. Таково у Пушкина выражение «Под небом Шиллера и Гете», местный колорит здесь лежит в основе стилистической синекдохи. К этому случаю примыкает более сложный, весьма распространенный литературный прием использования местного колорита при описании природы путем перечисления целого ряда характерных признаков в реторическом вопросе о названии страны. К этому приему прибегает Гете в «Вильгельме Мейстере» — «Ты знаешь край, где зреют апельсины». У Алексея Толстого — «Ты знаешь край, где все обильем дышет», у Пушкина — «Кто знает край, где небо блещет неизъяснимой синевой».    В соединении с гиперболой couleur locale приобретает фантастический характер: «Редкая птица долетит до середины Днепра» («Страшная месть» Гоголя).    Прекрасный образец соединения местного колорита с целым рядом поэтических приемов: синекдох, метонимий, эпитетов, олицетворений дал Лермонтов в «Споре»:    «Посмотри: в тени чинары    Пену сладких вин    На узорные шальвары    Сонный льет грузин;    И, склонясь в дыму кальяна    На цветной диван,    У жемчужного фонтана    Дремлет Тегеран» и т. п.    (Couleur locale в соединении с другими приемами художественной выразительности).    Наконец, особо следует отметить то применение, какое получает местный колорит в ораторской речи, главная задача которой оказать возможно более сильное воздействие на психику слушателей. Как диалектическая, так и эмоциональная сторона ораторской речи много выигрывает благодаря применению couleur locale. Объяснение этому — в психологии слушателей, ибо, очевидно, речь перед собранием землепашцев должна быть построена иначе, чем речь перед собранием горожан, и уменье оратора воспользоваться местными признаками, родными переживаниям стушателей, в значительной степени определяет успех его речи. Прикладная психология особенно подчеркивает значение couleur locale в ораторской речи.    Михаил Дынник.
  • искать в других словарях
T: 0.0907447 M: 1 D: 1